Как начинался компьютер
Компьютерная революция
Двоичный код
Разработки военных лет
Интегральные микросхемы
Микрокомпьютер
Персоны
Сеть
Язык компьютера
Развитие ПО
Гибкие системы
Средства разработки
Информатика
Вычислительная наука
Операционные системы
Искусственный интеллект
Предыстория
Поиск
Знания и рассуждения
Логика
Робототехника
 

 
Уфимцев Петр Печать

Эти строки из "Слова о полку Игореве" приходят мне в голову всякий раз, когда я задумываюсь о судьбе паренька из далекого алтайского села, ныне проживающего, уже второй десяток лет, в далекой Калифорнии, но все еще остающегося – такая уж у него позиция! – гражданином России.

"Я, Уфимцев Петр Яковлевич, родился в русской крестьянской семье в селе Усть-Чарышская Пристань Алтайского края в 1931 году", – начинает он свои воспоминания [2].

Еще в столыпинские времена на Алтай уезжали наиболее предприимчивые, наиболее активные представители крестьянства из центральных губерний. К ним относился и отец будущего ученого, Яков Федорович [3]. На Алтае он немного разбогател, однако этого хватило, чтобы потом в сталинские времена оказаться в лагерях. Когда мать П. Я. Уфимцева, Василиса Васильевна (девичья фамилия Торопчина [3]), собрала супругу передачу, та вернулась с пометкой: "Он умер" [4]. П. Я. Уфимцеву было тогда 3 года.

Там же, в селе Усть-Чарышская Пристань, П. Я. Уфимцев поступил в сельскую среднюю школу. В годы детства, которые пришлись на вторую мировую войну, из-за нехватки витаминов зрение его ослабло. "Но я отказывался носить очки, потому что мои сверстники смеялись надо мной и называли "очкариком", – объяснял Уфимцев. Дело дошло до того, что в седьмом классе он даже с первой парты не мог разглядеть написанное на классной доске. Договорился с соседом, что тот списывает с доски задание по математике, а Уфимцев решает и за себя, и за него [5].

В 1949 г. П. Я. Уфимцев окончил среднюю школу и поступил на физико-математический факультет Алма-Атинского государственного университета. Для лечения уже упоминавшейся близорукости, которая только прогрессировала, врачи посоветовали ему обратиться в одесский Глазной институт (ныне – имени академика В. П. Филатова). Он съездил туда и, чтобы подольше находиться под врачебным присмотром, перевелся в Одесский государственный университет им. И. И. Мечникова; начал там обучение с четвертого курса, в 1952 году. "В 1954 г. я окончил этот университет по специальности "теоретическая физика" и по распределению молодых специалистов был направлен на работу в ЦНИРТИ", – продолжает он свои записки [2].

Представителем ЦНИРТИ, которому было поручено отбирать молодых специалистов – выпускников Одесского университета, был Николай Павлович Емохонов, в те годы – подполковник-инженер, начальник лаборатории № 18. В ЦНИРТИ он и сам-то работал всего два года, после окончания Военной инженерной академии связи им. С. М. Буденного. На вихрастого паренька-очкарика он, что называется, сразу положил глаз и предложил ему пойти на работу в этот закрытый радиолокационный институт. Н. П. Емохонов станет Главным конструктором комплекса помеховой аппаратуры "Сирень", разрабатываемого институтом, потом – директором института (в 1964–1968 гг.), затем ему предложат перейти в аппарат Комитета государственной безопасности. Помню трогательное прощание в его кабинете с руководителями научных отделов. Я, молодой начальник отдела микроминиатюризации, еще не очень привыкший к подобным сентиментальным мероприятиям, наблюдал, как прерывается его голос, видел слезы, катившиеся по его щекам, которые он смахивал носовым платком. Он быстро стал первым заместителем председателя КГБ, генералом армии, доктором технических наук. Строчка-другая о нем, больше – статус не позволяет (но всегда – в положительном ключе), иногда появляется в печати. "Первый заместитель председателя Комитета Н. П. Емохонов, участник Великой Отечественной войны (и участник Парада Победы – добавлю от себя. – Ю. Е.), генерал армии с инженерным образованием, крупный специалист по шифрованию и дешифрованию, созданию информационно-аналитических систем. В органы пришел в 1968 году по предложению Андропова", – пишет о нем В. А. Крючков [6]. "На этом фоне "белой вороной" выглядел зампредседателя КГБ Николай Емохонов, который являлся порыбачить вообще без охраны и, что особенно поражало работников рыбхоза, аккуратно вносил в кассу плату за каждую выловленную рыбку", – пишет Иван Сас [7].

Но вернемся к работе П. Я. Уфимцева в ЦНИРТИ. "Я начал работать в ЦНИРТИ, в теоретической лаборатории, 1 августа 1954 года" [2].

Боридав, именем которого кончается вайнштейновский перечень, – лицо легендарное, вроде Боривоя А. К. Толстого [6]. "Здесь Боридав – начальник теоретической лаборатории Борис Давыдович (фамилия в стихе не указана; кажется, это был Бирман", – поясняет Петр Яковлевич. "Может быть, это и не так", – вяло, и, конечно, заочно, не соглашается с ним Б. Д. Сергиевский[4], – "Мне представляется, что имелся ввиду Тазулахов[5], он ведь тоже Борис Давидович, и дремлющим его частенько замечали…". Ну, а слова "спать" и "давить", "давить дрозда" в те годы считались чуть ли не синонимами. Так что "дав" могло происходить и от слова "давить".

6 февраля 1959 г. в совете "сто восьмого" П. Я. Уфимцев, как соискатель, защищает свою кандидатскую диссертацию. Официальными оппонентами у него были утверждены д. ф.-м. н., профессор М. Л. Левин и молодой ученый, к. т. н. Л. Д. Бахрах, в те годы также работавший в "сто восьмом" и знавший решаемые институтом задачи; он уже подготовил свою докторскую диссертацию, а потом был избран в члены-корреспонденты АН СССР.

С лета 1959 г. после утверждения в ВАКе представления о присуждении кандидатской степени П. Я. Уфимцев становится старшим научным сотрудником "сто восьмого" – сначала, до осени 1959 г., он работает в теоретической лаборатории (лаборатории № 2), потом, после организации нового, теоретического отдела № 61 – переходит в этот отдел. В семидесятые годы отдел начало лихорадить. В 1972 г. П. Я. Уфимцев переведен в отдел № 73, потом – в отдел № 11.

В 1973 г. он был избран на конкурсную должность в Институте радиотехники и электроники АН СССР, его Фрязинском отделении. Почти двадцатилетний период его работы в "сто восьмом" закончился.

Режимные ограничения в ИРЭ АН СССР были не такими жесткими, как в "сто восьмом", и П. Я. Уфимцев получил возможность выступать на научных конференциях с участием зарубежных ученых, общаться с ними. На конгрессе URCI к Петру Яковлевичу, человеку там еще новому и державшемуся обособленно, подошла группа американских ученых, представившихся уфимцевскими учениками: "Ваша книга! Мы учились по ней!" [11]

Так, П. Я. Уфимцев впервые узнал, что его книга переведена на английский язык и издана в США.

В 1962 г. он в издательстве "Советское радио" выпустил книгу "Метод краевых волн в физической теории дифракции". Книга был издана тиражом в 6,5 тысяч экземпляров. По тому времени (1962 г.) тираж невелик, но и сейчас почти все эти книги в деле, т. е. находятся на столах радиоинженеров и ученых. В отделе иностранных технологий ВВС США книгу заметили и перевели. Это не было знаком какого-то исключительного внимания: переводили все, что появлялось в открытой печати с прямым или косвенным отношением к тематике "сто восьмого". Так, были переведены книги [12, 13], несколько позднее – [14]. Проскользнувшие в открытую печать отзывы американских специалистов в какой-то мере отражают соотношение сил в обсуждаемой отрасли радиоэлектроники в пятидесятые-шестидесятые годы: "Их книги "Основы радиопротиводействия и радиотехнической разведки" С. А. Вакина и Л. Н. Шустова и "Радиоэлектронная борьба" А. И. Палия являются примерами ясного понимания этой проблемы и строгого применения концепций и возможностей, которые открывают современные средства РЭП в современном бою… В западном мире редко можно встретить персонал с должным пониманием вопросов РЭП", – писал Линвуд А. Косби, начальник отдела тактических средств электронной борьбы Военно-морской исследовательской лаборатории США в предисловии к книге Лероя Б. ван Бранта, этой американской энциклопедии радиоэлектронной борьбы [15, 16].

Книгу П. Я. Уфимцева, между тем, в США не только перевели, но и внимательно изучили. Возникла полемика по ряду ее положений. Появились критические замечания. Особенно активно нападал на положения "физической теории дифракции" доктор Т. В. Сеньор из Мичигана. П. Я. Уфимцев, отвечая на его критику, писал в "Замечаниях к статье "Сравнение трех методов, применяемых в высокочастотной теории дифракции" (ТИИЭР, 1975, № 12, с. 116): "Утверждается, что метод краевых волн неправильно описывает краевые волны, возникающие при дифракции на ленте и диске… По нашему мнению, это утверждение является результатом некоторого недопонимания". Тем не менее пришлось признать, что ряд формул требовал уточнения или изменения записи, и даже отметить, что "утверждение, содержащееся в начале параграфа 12 нашей книги, является ошибочным и справедливо критикуется". Это дало Т. В. Сеньору возможность в послесловии к статье отметить: "Уфимцев… уточнил некоторые из своих наиболее широко используемых формул… Они теперь либо уточнены, либо изменен взгляд на их применимость. То, что первоначальные недостатки не присущи самой природе метода краевых волн, было по достоинству оценено всеми изучавшими этот метод и явилось причиной фразы: "…если судить о физической теории дифракции по той форме, в которой она изложена Уфимцевым". Удивительно поэтому, что Уфимцеву показалось, будто его метод был "недопонят".

Эта дискуссия только укрепляла популярность разработанного П. Я. Уфимцевым метода за рубежом.

Петру Яковлевичу предложили выступить с лекциями по разработанной им физической теории дифракции в Калифорнийском университете, в Лос-Анджелесе. Тот выразил сомнение: "Не знаю, отпустят ли?.."

Ходатайство пришло: сначала в ИРЭ, потом в Президиум Академии наук. Там решили: можно. В сентябре 1990 г. Уфимцев, в качестве "приглашенного профессора", приехал в Лос-Анджелес.

Истинной причиной своего приглашения туда Петр Яковлевич считает работы по "стеллс"-технологии: "в США эта теория была использована при разработке "стеллс"-технологии, т. е. при создании самолетов и кораблей, невидимых для коротковолновых радаров. Это обстоятельство послужило причиной для приглашения работать в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, США, которое я получил в 1990 г. С сентября 1990 г. я работаю в этом университете, на факультете Electrical Engineering" [2].

Работает он там и по сей день. Вот как описывает его американский журналист: "В очках с толстыми стеклами и седыми волосами, торчащими в самые разные стороны, Уфимцев очень похож на стереотип блестящего русского ученого. Но он дальше от стереотипа, чем может показаться..." (цитируется по [5]).

В печать просочились сведения, что в настоящее время П. Я. Уфимцев занимается проблемой, если можно так сказать, прямо противоположной решавшейся им ранее, при разработке компьютерных программ для задач технологии "стеллс". Как отмечал американский журнал "Попьюлар сайенс", речь идет о радиолокации невидимых объектов: "Ученый ищет способ поймать электромагнитное излучение "стеллс" и засветить "невидимок" на экранах радаров. Ученый напоминает мне шахматного гроссмейстера, которому удалось поставить остроумный мат грозному сопернику, после чего он заходит с другой стороны доски и пытается найти эффективное противодействие своей же победной тактике" [5]. Что ж, комплексное решение научных проблем – это школа "сто восьмого".

Надо сказать, что сама идея зеркального отражения волн УКВ-диапазона от самолетов стара как мир. Истории науки известен такой факт. Когда создавался первый отечественный импульсный радиолокатор, состоялось "историческое" совещание у академика А. Ф. Иоффе (16 января 1934 г.). К этому совещанию был подготовлен проект протокола. И А. Ф. Иоффе собственноручно вычеркнул из него слова "дециметровые и сантиметровые волны", ограничившись более нейтральными словами "на принципе использования электромагнитных волн достаточно короткой длины". Дело было в том, что уже тогда А. Ф. Иоффе ("главный академик Иоффе", как называл его В. С. Высоцкий в своей песенке про гимнастику) предполагал, что самолет, имеющий плоскости достаточно большого размера, при зеркальном отражении ("угол падения равен углу отражения") даст такое направление СВЧ-энергии, при котором отраженный сигнал, и без того малый, отклонится от направления на приемную антенну радиолокатора.

И в заключение – несколько слов о переводе названия многострадальной книги П. Я. Уфимцева, да и вообще о нашей жизни в последние годы. Книга, как уже говорилось, называлась "Метод краевых волн в физической теории дифракции". Когда публикацию о П. Я. Уфимцеве дала "Правда", то там книгу назвали "Метод краевого эффекта преломления в физической теории преломления". Конечно, никакой книги П. Я. Уфимцева с таким названием в 1962 г. не появлялось. Видимо, произошло следующее: американские специалисты перевели название, как и всю книгу, на английский язык; наши переводчики, при обратном переводе, с английского на русский, в исходное название не попали. А проверить название по первоисточнику в отечественных библиотеках никто и не подумал: зачем? некогда! Читатель и так проглотит, "пипл схавает!", как говаривал один из нынешних преуспевающих шоуменов [17].

В еженедельнике "Неделя" книгу назвали "Метод краевых волн в теории дифракции". Это ближе к истине. Но ведь тоже с ошибкой: пропущено слово "физической". Надо – "в физической теории дифракции". А почему надо вставлять этот эпитет – это, простите, подробно пояснял Л. А. Вайнштейн в предисловии к книге Уфимцева (стр. 3, 5) и сам П. Я. Уфимцев (стр. 11).

Да, П. Я. Уфимцев уехал на временную работу по контракту в США, и его метод нашел применение там. Конечно, "за державу обидно"; обиднее всего, может быть, тем, кто не уехал, кто остается, скажем, в том же "сто восьмом" служить Отечеству, а оно, Отечество, всячески отталкивает своих верных слуг – не нужны, вроде, стране ни вы, ни эти ваши радиофизические упражнения…

Потому и работают его подразделения неполную рабочую неделю, и никто не интересуется, как и на что живут эти в прошлом орденоносцы, лауреаты и заслуженные деятели науки. С разных трибун мы постоянно слышим, что депутатам и чиновникам платить надо обязательно много – чтобы им брать "в лапу" не хотелось. Милиционерам тоже платить надо много, чтобы они поборами не занимались и в "оборотней" не превращались. Ученые в этом ряду не упоминаются. А они бросают работу в тех областях, где работали десятки лет, уезжают за границу и даже кончают жизнь самоубийством.

Плохо, что П. Я. Уфимцев уехал, но подумаем – а какой выбор у него был? Ему шел 61-й год – возраст, в котором продавцом в торговую палатку уже не берут. Крохотная пенсия – проживешь ли на нее? Помните, как во время предвыборной компании – той еще, ельцинской, – первый президент России открыл для себя, что и у профессоров пенсия мизерная. Ельцин признал тогда, что это непорядок, что действующую пенсионную систему обязательно изменят и сделают профессорскую пенсию. Но сделано ничего не было. А сейчас и новый закон о пенсиях подоспел, и что-то не просматриваются в нем эти начинания. Отъезд П. Я. Уфимцева – лишь звено в общей проблеме, именуемой "утечкой научных кадров".

У нас любят поговорить о повышении престижа российского ученого, а вот сделать хоть самую малость для подтверждения этих порывов – увольте!

Если не пенсия, так, может быть, хоть работу П. Я. Уфимцеву предложили? Пусть даже не так щедро оплачиваемую, как в США, – понимаем, экономические трудности! – но хотя бы по профилю научных интересов. Пока в силе – пусть работает. Да ничего ему не предложили!

Не материальное (с ним – всегда сложности), так, может быть, моральное стимулирование? В США Петр Яковлевич был награжден Груммановской медалью за вклад в научные разработки. Американские журналы начинали номера с его статей. В России же даже после того, как метод П. Я. Уфимцева получил мировое признание, никакой медалью Российской Академии наук он так и не был награжден. Так, может быть, он был избран в РАН – хотя бы в члены-корреспонденты? Тоже нет: сейчас избираются совсем другие люди.

Естественен вопрос: а почему "метод Уфимцева" не был практически применен в СССР, в стране его зарождения, а начал применяться в США? Ответ на этот вопрос вроде бы дал сам Уфимцев: потому, мол, что в Советском Союзе "в высших научных кругах" руководствовались принципом: "Нет пророка в своем отечестве" [18]. Если П. Я. Уфимцев и высказывал такое мнение, то оно не полностью закрывает вопрос. Оговариваюсь "если высказывал" потому, что в [18] не указан источник цитаты, а в том же газетном тексте [18, 19] имеются слова, настораживающие читателя. Например, "американские военные специалисты активно применяют изобретения советских ученых" и "его научные открытия". Исключаю, что П. Я. Уфимцев не знает значения слов "изобретение" и "открытие". Разработанный им метод к категории изобретений и открытий не относится. Так что с высказыванием о "пророке в своем отечестве" может случиться такая же история.

И все-таки – почему? В печати уже назывались должности конкретных виновных – бывшего главного инженера "сто восьмого", руководителя НИИАС. Все это сомнительно. Кратко можно бы ответить словами: да потому, что в то время еще не созрел социальный заказ на проведение и финансирование разработок самолетов-"невидимок".

Одна история с "высшими научными кругами". После испытания гигантской силы водородной бомбы в 1955 г. маршал Матрофан Иванович. Неделин на полигоне предложил Андрею Дмитриевичу Сахарову первым поднять бокал за успех. "Сахаров поднял бокал и выпил за то, чтобы "изделия" взрывались над полигонами и никогда – над мирными городами" [20]. Неделин (он впоследствии погиб на дальнем полигоне во время аварии, случившейся при запуске ракеты, и его прах опознают только по оплавленным пуговицам маршальского мундира) ответил притчей: сидит бабка на печи, а старик перед образом на коленях просит:

"Сахаров не хотел и не мог смириться с той ролью, которую обозначил ему в притче Неделин" [20]. Видите, сам А. Д. Сахаров! А вы говорите "высшие научные круги". Куда выше? Направляющей силой в то время были военные или, в более широком смысле, верхушка военно-промышленного комплекса.

Не совсем верно и утверждение, что в СССР "метод Уфимцева" якобы совсем не применяется. Применяется – в приоритетных для того времени областях, при создании баллистических ракет. Ученые из "сто восьмого" показали, что эффективную поверхность рассеяния (ЭПР) головных частей баллистических ракет можно существенно уменьшить – не на проценты, а в несколько раз. Погасив с помощью радиопоглощающих покрытий отражение "блестящих точек", изменив геометрию головной части – ее обводы, конфигурацию. Сам Уфимцев в те годы уже трудился в Институте радиотехники и электроники, в "сто восьмом" этими вопросами занимался коллектив, возглавляемый уже упоминавшимся В. С. Школьниковым, но чем это не приемы Уфимцева?

Выводы ученых института "наверху" были встречены в штыки. Понять обеспокоенность ВПК тоже было можно: в то время создавалась система ПРО, при ее разработке задавались "исходные данные", в их числе – и данные по ЭПР головных частей. Не менять же их на ходу! Нет, работу по созданию ПРО надо начать, а потом, уже после начала работы, постепенно корректировать цифры в задании: ведь наука интернациональна, и то, до чего додумываются наши умники, очень скоро станет достоянием зарубежных ученых. Но пока – лучше, чтобы эти умники из "сто восьмого" свои усилия в этом направлении попридержали.

Председателем созданной комиссии по проверке отчетов "сто восьмого" был назначен [11] главный конструктор атомной бомбы академик Юлий Борисович Харитон. В состав комиссии входили прославленные Главные конструкторы: "антиракет" – Г. В. Кисунько, зенитно-ракетных комплексов – А. Г. Басистов и др.

Думаю, аналогичную роль – напугать – играло и назначение Ю. Б. Харитона председателем комиссии. Но Ю. Б. Харитон относился к той категории ученых, которая, подобно А. И. Бергу, П. Л. Капице, В. А. Фоку, не замирала в стойке "чего изволите?", а старалась дать объективную оценку проведенным исследованиям.

В своем итоговом заключении он написал, что, не являясь узким специалистом в области дифракции, но получив необходимые разъяснения как от специалистов – членов комиссии, так и от ученых "сто восьмого", участвовавших в исследованиях, он пришел к заключению, что выводы специалистов института правильны, никакой "натяжки" в них нет. Последующие разработки подтвердили правильность позиции Ю. Б. Харитона.